Меню Рубрики

Алиментарная дистрофия блокадный ленинград

Учеными и врачами блокадного Ленинграда была проведена огромная работа, результаты ее позволили сохранить жизнь и обеспечить развитие большому количеству детей, а также составили уникальный опыт работы педиатрической службы в экстремальных условиях. Описа

The scientists and doctors of blocked Leningrad did a great work. Its results enabled to save life and insure development for a large number of children. They also constitute the unique experience of pediatric service work in extreme conditions. The most important aspects of providing aid for children during the years of the blockade, with a special stress at organizing nutrition were described.

71-й годовщине победы в Великой Отечественной войне посвящается

Прошли годы и десятилетия со дня окончания Великой Отечественной войны. Обращая взгляд на те тяжелые и героические годы, отчетливо понимаешь, что Великая победа явилась, с одной стороны, итогом единого общенационального подвига, с другой стороны, складывалась, как мозаика, из ежедневного добросовестного труда каждого человека в соответствии с профессиональным и воинским долгом. Это труд и подвиг военных на полях сражений, специалистов, работавших в тылу для обеспечения армии, людей всех возрастов и профессий, направивших свои силы и возможности как на борьбу с врагом, так и на сохранение здоровья и жизнедеятельности народа, попавшего в экстремальные условия жизни военного времени. Известно, что в такие периоды одной из наиболее уязвимых категорий населения являются дети, и охрана их здоровья и жизни стала первоочередной задачей врачей-педиатров в годы Великой Отечественной войны.

Несомненно, к одной из наиболее героических страниц истории отечественной педиатрии следует отнести работу педиатров в дни блокады Ленинграда. Экстремальные условия, в которых неожиданно и не прогнозируемо оказались обычные люди — жители героического города всех возрастов, включая грудных, недоношенных, хронически больных детей, а также медицинские работники — педиатры, организаторы здравоохранения, медицинские сестры и проч., бросили тем и другим, казалось, непреодолимый вызов, основной смысл которого заключался, по сути, в решении единственного вопроса: «Возможно ли выжить и сохранить совместимые с жизнью условия существования для наиболее уязвимых групп населения — детей?» И теперь, когда годы блокады превратились для нас в героическое прошлое города Ленинграда-Петербурга, совершенно очевидно, что медицинские работники бесстрашно приняли этот вызов, объединив интеллектуальные, душевные, физические силы и выстроив, возможно, самый прочный в годы войны рубеж, защитивший многие детские жизни от смерти вследствие голода, холода и инфекционных болезней. Глубокое изучение и понимание работы педиатрической службы того периода чрезвычайно важно с нескольких позиций. Так, практическая помощь детям оказывалась педиатрами и другими медицинскими работниками в условиях высокой кадровой укомплектованности детских лечебных учреждений, работа которых была организационно перестроена для оптимизации ее результатов в изменившихся условиях военного времени. Руководителями и идеологами педиатрической помощи были профессора и преподаватели Ленинградского педиатрического института, которые, наряду с непосредственным участием в лечебном процессе, проводили анализ состояния здоровья и заболеваемости детей, научные исследования в области диететики, защиты от инфекций, возможностей физиологического развития детей в изменившихся условиях жизни. Также постоянно осуществлялось обучение и повышение уровня знаний молодых специалистов. Таким образом, учеными и врачами блокадного Ленинграда была проведена огромная работа клинического, организационного, научно-исследовательского, обучающего характера. Результаты ее позволили сохранить жизнь и обеспечить развитие большому количеству детей, а также составили уникальный опыт работы педиатрической службы в экстремальных условиях. Этот опыт, несомненно, является данью памяти героическим людям, боровшихся за детские жизни в годы войны. Но также данный опыт является важным научно-практическим наследием, анализ которого должен стать основой «экстремальной педиатрии». В данной публикации описаны наиболее важные, по мнению автора, аспекты оказания помощи детям в годы блокады с отдельным акцентом на организации питания, так как известно, что голод и алиментарная дистрофия были главными жизнеугрожающими факторами того периода.

В годы блокады была проведена разумная реорганизация педиатрической службы, что было продиктовано изменившимися условиями жизни населения. Так, в 1942 г. было принято решение об обслуживании всего детского населения в возрасте от 0 до 16 лет единым педиатром. Предпосылками к этому решению послужили следующие моменты: эвакуация детского населения резко снизила плотность населения на участках, увеличив их пространственно; семьи требовали единого обслуживания, единой глубокой заботы, равно как метод консультативной работы — профилактический патронаж — необходимо было внедрить и в работу со старшим детством. Таким образом, детские консультации, ранее обслуживавшие детей раннего возраста, были объединены с детскими поликлиниками. На подготовительном этапе чрезвычайно важно было решение вопроса теоретической подготовки кадров как врачебного, так и среднего медперсонала к работе с детьми грудного возраста (уход за новорожденным, диететика грудного ребенка, особенности заболеваний детей первого года жизни). Вторым моментом подготовительной работы явилась общая поквартирная перепись детского населения силами патронажных сестер для выявления истинного количества проживающих детей, учета посещаемости ими детских учреждений, распределения их по профилю участков. Объединенные детские консультации-поликлиники вели приемы неорганизованных детей всех возрастов (от 0 до 16 лет), руководили медицинской работой в организованных детских коллективах (ясли, детские сады, школы, ФЗУ, детдома), имели связь с женскими консультациями и родильными домами, предприятиями района, на которых работали подростки-рабочие. Таким образом, в результате перехода на обслуживание «единым педиатром» повысилось качество как профилактической, так и лечебной работы [1–3]. Участковые педиатры осуществляли преемственность в наблюдении за детьми всех возрастов, имели информацию о вновь родившихся младенцах, состоянии здоровья детей организованных коллективов, осуществляли диспансерное наблюдение за работающими на предприятиях подростками. Последнее еще более важно с той точки зрения, что подростковый период ассоциирован со значительной гормональной перестройкой, повышением потребности в пластических и энергетических ресурсах. Чрезвычайно важной задачей являлось обеспечение завершения функциональной зрелости и формирование репродуктивных возможностей организма подростков [4]. Особым разделом работы всегда являлась организация детского питания, причем на получение молочных продуктов в соответствии с рецептом к молочным кухням прикреплялись не только младенцы, но и все дети старшего возраста. Более того, по решению специальной отборочной комиссии консультации/детской поликлиники дети 3–16 лет направлялись в столовые усиленного питания, где находились под постоянным наблюдением врача. Медицинский персонал был прикреплен к столовым на полный рабочий день, и в его обязанности входил не только глубокий контроль за качеством и количеством получаемой детьми продукции, но и регулярные, дважды в месяц, осмотры с оценкой здоровья и изменения веса детей, лабораторными анализами, включая оценку уровня гемоглобина и др. Врачи столовой проводили также все необходимые противоэпидемические мероприятия. Таким образом, задачи объединенной консультации-поликлиники имели чрезвычайно широкий диапазон, начиная от антенатальной охраны и охватывая все детские контингенты. Особое значение работы по системе «единого педиатра» имел тот факт, что на основании информации обо всех проживающих детях на участках удавалось свое­временно выявлять и снабжать молочными продуктами и дополнительным питанием детей старших возрастных групп. В целом же такие объединенные консультации-поликлиники стали центрами, организующими и объединяющими все медицинское и профилактическое обслуживание населения в возрасте от 0 до 16 лет, включая руководство медицинской помощью во всех детских учреждениях района.

Жизнь в Ленинграде в условиях блокады, сопровождавшаяся постоянным недоеданием, длительным охлаждением, физическим и психическим утомлением, неизбежно должна была отразиться на здоровье и развитии детей, оставшихся в городе. По свидетельству профессора А. Ф. Тура, с конца 1941 г. главную массу больных, проходивших через детские клиники и поликлиники, составляли дети с явлениями алиментарной дистрофии разной степени тяжести. Голодание, грубо нарушающее все функции организма в любом возрасте, особенно гибельно отражается на здоровье ребенка, так как для детей питание является одним из основных факторов, обеспечивающих возможность нормального течения процессов прогрессивного порядка — роста, физического и психического развития. Хронические расстройства питания являются хорошо известной патологией детского возраста, которой посвящены главы учения о больном ребенке раннего возраста. В основе алиментарной дистрофии, независимо от этиологического фактора, всегда лежит эндогенное или экзогенное голодание. Описание клинической картины больного алиментарной дистрофией было образно дано профессором А. Ф. Туром, имевшим большой опыт наблюдения и лечения данной патологии. «Клиническая картина хорошо выраженной алиментарной дистрофии у детей довольно своеобразна. Больные вялы, лежат, съежившись и закрывшись с головой одеялом; иногда они апатичны и безразлично относятся ко всему окружающему, в других случаях они раздражительны, капризны и не позволяют себя исследовать; обычно жалуются на чувство холода и голода и никак не могут согреться и насытиться. В очень тяжелых случаях аппетит исчезает, дети отказываются от еды; сравнительно часто является потребность в соленой или кислой пище, гораздо реже — вкусовые извращения. Кожа сухая, бледная, нередко шелушится; наличие геморрагических явлений указывает на недостаточное поступление витамина С, явления дерматита или пигментации кожи кистей, стоп и шеи говорят о пеллагре. Слизистые — бледные, несколько суховаты, часто — явления стоматита или гингивита (скорбут); у детей без зубов слизистая полости рта, как правило, не страдает. Отеки — почти постоянный симптом в клинической картине алиментарной дистрофии. Степень отечности — весьма различна, от небольшой одутловатости до резко выраженных тотальных отеков (анасарка); последовательность — сперва лицо и стопы, позже — голени, кисти рук, туловище. Отек мягкий, безболезненный, легко перемещающийся с переменой положения больным. Часты гидроперикард, асцит. Легкие и средней тяжести отеки проходят иногда очень быстро при улучшении питания, тяжелые отеки могут держаться очень долго даже при значительном улучшении общего состояния больного. Степень отечности не является существенным показателем тяжести состояния и не предопределяет исход заболевания. Быстрое исчезновение сильных отеков — признак прогностически неблагоприятный. Затянувшиеся поносы, как правило, усиливают отеки или способствуют их выявлению в безотечных случаях. Атрофия мышц — один из наиболее ранних и постоянных симптомов в клинике голодания детей. Это проявляется слабостью в ногах, быстрой утомляемостью при движении, причем атрофия мышц сглаживается значительно медленнее, чем повышается вес и улучшается общее состояние ребенка при восстановлении питания. У старших детей сравнительно часты внутримышечные кровоизлияния (авитаминоз С), у детей первых лет жизни они сравнительно редки. Сравнительно часто наблюдаемые контрактуры нижних конечностей (ребенок ходит на носках) являются симптомом авитаминоза группы В. Большинство детей жалуется на боли в костях голени, часто усиливающиеся к ночи. При дистрофии часты осложнения со стороны органов дыхания — бронхиты, бронхопневмонии, обострение туберкулезного процесса. Заметно поражается сердечно-сосудистая система: перкуторные границы сердца обычно остаются в пределах нормы или бывают даже несколько уменьшены; последнее наблюдается особенно часто у детей, страдающих поносами, сильно истощенных детей раннего возраста. Значительно реже приходится наблюдать увеличение сердечной тупости. Тоны сердца глухи, нередко выслушиваются функциональные шумы. Пульс у детей раннего возраста чаще учащен, у более старших детей — умеренная брадикардия. Характерной является лабильность пульса с частой сменой бради- и тахикардии. Кровяное давление понижено. Со стороны периферической крови — умеренная гипохромная анемия; во многих случаях истинная олигемия маскируется сгущением крови. Сравнительно редко анемия достигает тяжелых степеней и по данным пункции костного мозга приближается к апластической. Всегда — анизоцитоз и полихромазия, сравнительно редко — пойкилоцитоз. Число белых кровяных телец уменьшено, почти всегда — относительный лимфоцитоз, абсолютная и относительная нейтропения. Надо отметить крайнюю неустойчивость лейкоцитарной формулы у детей-дистрофиков. При алиментарных дистрофиях у детей резко нарушается функция желудочно-кишечного тракта. Очень часто приходится наблюдать поносы; в одних случаях они носят характер энтерита, в других — колита, чаще следует говорить об энтероколите. Живот умеренно вздут, стенки живота иногда сильно напряжены. Боли в животе редки, острый живот приходится исключать в редких случаях. Со стороны желудочного содержимого — снижение общей кислотности и снижение силы ферментов. В испражнениях — почти всегда слизь, реже — кровь. Бактериологическое исследование испражнений в громадном большинстве случаев давало отрицательные данные в отношении бактерий дизентерийной и паратифозной группы. Со стороны мочевой системы следует отметить поллаки­урию и никтурию. Истинная полиурия бывает лишь в период спадения отеков. Сравнительно часто альбуминурия, достаточно быстро и бесследно проходящая. Почти всегда нарушение выведения хлоридов, в нескольких тяжелых случаях пришлось наблюдать картину несахарного диабета. У детей с алиментарной дистрофией сильно страдает эндокринно-вегетативная система, что дает право говорить о плюригландулярном синдроме в клинической картине алиментарной дистрофии у детей (гипотиреоз, гипофункция надпочечников, гипогонадизм). Температура тела — нормальна или понижена; в некоторых случаях приходилось наблюдать повышения температуры, для объяснения которых в клиническом статусе больных не удалось найти достаточно данных. Из изложенного видно, насколько полиморфна клиническая картина алиментарной дистрофии у детей. В ней тесно переплетаются и не всегда поддаются дифференцированию симптомы просто истощения, авитаминозов, влияния характера питания, случайных инфекций, сопутствующих заболеваний, возраста и конституциональных особенностей ребенка». Такое описание клинической картины алиментарной дистрофии, основанное на большом опыте и внимательном наблюдении за детьми с данной патологией, было составлено профессорами А. Ф. Туром и А. Б. Воловиком [5–7] (рис. 1).

Осознавая, таким образом, всю глубину и тяжесть последствий голодания в детском возрасте, следовало как можно быстрее и эффективнее найти ответ на вопрос: «Каким образом возможно организовать питание детей всех возрастов, чтобы в условиях резкого ограничения поступления и запасов пищевых продуктов в осажденном городе максимально обеспечить потребности растущего организма в калораже и основных ингредиентах?» Ответ на этот, на первый взгляд, неразрешимый вопрос был блестяще найден группой ученых, возглавляемых профессором А. Ф. Туром, и практиков, возглавляемых заведующей молочно-пищевой станцией Ленинградского педиатрического института доктором С. И. Поляковой.

Данный раздел следует начать с того, что в период Отечественной войны и блокады города молочно-пищевая станция Ленинградского педиатрического института ни на один день не прекращала своей деятельности, невзирая на возникшие в связи с блокадой большие трудности в работе (перерывы в подаче воды, нарушение нормальной работы котельного и парового хозяйства, неполный, необычный ассортимент сырья, затруднения с транспортом); все прикрепленные к станции точки и контингенты детей удовлетворялись полностью всеми видами смесей. Молочной станции пришлось в первую очередь задуматься и поработать над тем, как готовить смеси из имеющихся продуктов, не снижая качества в отношении пищевой ценности, т. е. содержания белков, жиров, углеводов, их калорийности и соответствующих вкусовых качеств. Для решения поставленных задач сотрудниками станции был проделан ряд опытных варок в лабораторной обстановке. Кроме того, учитывая дефицитность некоторых видов сырья, все дети в возрасте до 3 лет были разбиты на три группы: от 0 до 5 мес, от 5 мес до 1 года и от 1 года до 3 лет. Такая дифференцировка дала возможность для самого раннего возраста выделить манную крупу для приготовления 5% каши на наиболее полноценных сортах молока. При низком процентном содержании жиров в молоке к каше добавляли 10% сливки. Количество поступающего на станцию молока зачастую определяло и технологический процесс приготовления каши. При достаточном поступлении молока каши готовились на цельном молоке. При перебоях в снабжении молоком калорийность каши покрывалась в основном за счет добавления масла. Вопрос, чем может быть заменено коровье молоко для приготовления детского питания, стоял достаточно серьезно. Особенно остро дефицит коровьего молока ощущался в зимние месяцы 1941/1942 гг., когда лактационная способность матерей упала до минимума и почти все грудные дети находились на искусственном вскармливании. Исполком Ленгорсовета оказывал всяческую поддержку, были использованы имевшиеся в Ленинграде запасы сухого молока, сгущенного коровьего молока; также в диететике детей широко применялось соевое молоко. Сотрудники Первого молокозавода настойчиво добивались и достигли улучшения качества выпускаемого соевого молока, а сотрудники Ленинградского педиатрического института (профессора Тур, Лукьянчикова, доктор Полякова) разработали вопросы рационального применения соевого молока, в частности, рецепты для приготовления из соевого молока и сгущенного коровьего молока лечебных смесей: пахтанья, белкового молока, простокваши, кефира, жирных смесей. При изготовлении смесей часто приходилось одну и ту же смесь приготавливать из нескольких видов молока — соевого, сладкого, солодового, восстановленного. Так, например, смесь «белковое молоко» готовили следующим образом: творог, входящий в состав смеси, готовили из соевого молока, все же остальные составные части — обезжиренное молоко (пахтанье) — из сладкого или восстановленного молока. Для пахтанья обезжиренное молоко готовили, в свою очередь, из сладкого, прибавляя к нему частично восстановленное. Практика показала, что при изготовлении разных видов простокваши (простой, ацидофильной и болгарской) из сладкого молока культуры для заквашивания расходуется вдвое больше, так как сладкое молоко содержит большее количество углеводов, депрессивно действующих на рост молочнокислого стрептококка. Также наблюдения показали, что для приготовления кальциевого творога из сладкого молока требуется хлористого кальция меньше, чем при изготовлении из натурального молока, а именно — 0,7% вместо 1%, а для соевого и восстановленного — 1,5%. В технологии приготовления отваров и смесей были применены некоторые рационализаторские мероприятия. Так, смесь № 2 стали готовить из сладкого или восстановленного молока без добавления сои и солодового молока и обеспечивать этой смесью детей первого полугодия жизни, недоношенных и тяжелобольных детей. В то же время смесь № 3 готовили комбинированно: часть отвара, часть сладкого и часть соевого (или солодового) молока, добавляя восстановленное молоко или сливки. Неоднократные проверки ингредиентов и калорийности физиологических смесей в лаборатории показали, что по своему содержанию они почти приближаются к норме довоенного времени. Таким образом, детей первого полугодия жизни старались вскармливать смесями без добавления либо с невысоким содержанием соевого молока, в то время как дети старше года получали восстановленное коровье молоко либо обогащенное им солодовое (соевое) молоко, а также удовлетворительный по вкусовым качествам соевый кефир. При изготовлении смесей учитывались вкусы детей и их отношение к предлагаемой продукции. Так, стремясь улучшить вкусовые качества продукции, взамен соевого кефира, от которого часто отказывались дети, была разработана рецептура «твориса», который изготавливался на основе кефира: шоколад — 20 г, концентрированный рис — 40 г, творог из кефира — 40 г, сахара — 10 г, сыворотка из сладкого молока — 20 г. Из 1 л кефира получали 330 г твориса.

Таким образом, путем обеспечения дифференцированными смесями в разных возрастных группах, разработки опытным путем эквивалентных по калорийности и ингредиентам смесей, применения соевого и солодового молока в старших возрастных группах детей, улучшения вкусовых качеств молочной продукции, а также непрерывной самоотверженной работы всех сотрудников молочно-пищевой станции была выполнена основная цель — поддержание питания детей на определенном качественном, почти довоенном уровне. Масштаб работы молочной станции периода блокады может быть охарактеризован некоторыми статистическими данными: за время войны было отпущено 487 132 порции всякой продукции. По сравнению с довоенным периодом: если до войны смесь № 3 готовили 90–100 л/сутки, то во время войны ее готовили 1500 л/сутки; каши готовили в довоенное время 30–40 л/сутки, во время войны до 500 л/сутки. Свой опыт сотрудники молочной станции активно и систематически передавали другим лечебным учреждениям, обучая диетлаборантов молочных кухонь и врачей, обслуживающих ясельные учреждения города.

Не подвергается сомнению факт, что основным и решающим методом лечения алиментарной дистрофии у детей является правильная диета, строго индивидуализируемая в зависимости от возраста ребенка, степени его истощения, характера голодания, сопутствующих заболеваний и осложнений. Мы приводим некоторые рекомендации, сделанные профессором А. Ф. Туром на основании собственного опыта лечения детей с алиментарной дистрофией. На старте назначения лечебного питания рекомендуется оценивать толерантность к пищевой нагрузке. Особенно это важно при лечении тяжелой дистрофии III степени. Так, при лечении алиментарной дистрофии III степени, но без значительных отеков и поносов в течение первых 2–3 дней следует назначать ограниченную диету, легко усваиваемую, механически и химически щадящую, главным образом жидкую и полужидкую. Приемы пищи частые, 5–6 раз и чаще. В первые дни лечения, пока не выяснена выносливость больного к белкам и жирам, нельзя допускать перегрузки этими ингредиентами; количество углеводов при этом может быть достаточно велико. Назначались из расчета на 1 кг массы больного белков 1,0–1,5 г, жиров не более 1,5 г, углеводов 10–12 г. С первых дней лечения пища должна содержать достаточное количество витаминов. С этой целью больным назначались настой хвои, рыбий жир, концентраты витаминов даже в отсутствии явных признаков гиповитаминоза. Через 1–2–3 дня, если больной хорошо справлялся с такой ограниченной диетой, осуществлялся перевод на полноценное питание: на 1 кг веса до 2,0–2,5 г белков, столько же жиров и 12–14 г углеводов. Этот вариант диеты не должен обеспечивать механическое щажение кишечника. Учитывая некоторую капризность аппетита детей-дистрофиков, рекомендовалось ведение в рацион селедки, кильки, воблы и проч. Детям менее истощенным (I–II степень дистрофии) эту диету можно назначать с 1-го дня лечения. Если через 8–12 дней вес ребенка не начинал регулярно нарастать, то рекомендовалось назначение усиленной диеты, богатой полноценными белками и жирами. Эта диета содержала до 4,0–4,5 г белков, около 4,5–5,0 г жиров и 12,0–15,0 г углеводов на 1 кг веса. Калорийный коэффициент при такой диете составлял 100–200 ккал и более на 1 кг веса. Диета обогащалась витаминами и минеральными солями. При дистрофии с отеками, но без поносов рекомендовалась такая же диета, так как сухоядение и бессолевая диета излишни и могут быть вредны. Некоторое ограничение жидкости и соли рекомендовалось лишь при очень выраженных отеках. При этом А. Ф. Тур отдельно подчеркивал, что наличие в моче умеренного количества белка и лейкоцитов не должно являться основанием к ограничению животных белков в рационе. При поносах у детей-дистрофиков требовалась строгая индивидуальная диетотерапия. В первые дни лечения назначали пищевой режим, показанный при острых гастритах и гастроэнтеритах. Через несколько дней, не дожидаясь резкого улучшения или полного исчезновения диспептического синдрома, дети постепенно переводились на достаточно полноценное питание за счет увеличения количества белков, жиров и углеводов, свободных от значительного количества клетчатки и других грубых остатков. При поносах особое внимание обращалось на восстановление гипо- и авитаминозов. Кроме диетического питания, в терапии алиментарной дистрофии являлось крайне важным создание физического и психического покоя, согревание больного и постоянное поддержание температурного режима; рекомендовали также горячую пищу, разрешалось назначение детям черного кофе и вина [6, 8].

Свидетельства медицинских работников — очевидцев, принимавших участие в спасении жизней детей блокадного Ленинграда

Погружаясь в исследование дошедших до настоящего времени исторических свидетельств тех лет, понимаешь, что деятельность и действия как медицинских работников, так и остальных людей, заботившихся о сохранении здоровья и жизней детей блокадного Ленинграда, несомненно, выходили за пределы человеческих возможностей в обычных условиях существования мирного времени. Однако является очевидным факт, что невероятные трудности и нечеловеческие испытания сплотили ряды педиатров, обнаружив, возможно, ранее неведомые им самим физические, личностные, характерологические качества и свойства, направленные на выполнение профессионального долга и сделавшие их несгибаемыми на этом трудном и долгом пути. Одним из первых возобновило в Ленинграде свои заседания Общество детских врачей, возглавляемое профессорами Ю. А. Меделевой и А. Ф. Туром. Заседания общества проходили еженедельно, интерес к ним был велик, и аудитория всегда была заполнена. В работе общества принимали активное участие профессора А. Б. Воловик, А. Н. Антонов и многие другие. Детская сеть была полностью укомплектована кадрами, но наличие большого количества молодых врачей и сестер требовало непрерывной работы по повышению их квалификации. В 1942 г. в условиях недостаточного питания, нетопленных аудиторий, частых артобстрелов Педиатрический медицинский институт организовал курсы повышения квалификации молодых врачей. Чтобы судить об обстановке, в которой проходили занятия, следует упомянуть о таких свидетельствах очевидцев: одну из своих лекций профессору Данилевичу пришлось завершить в темной траншее, куда курсанты перешли на время воздушной тревоги и где они с большим вниманием продолжали слушать профессора. По свидетельству заместителя заведующего Ленинградского горздравотдела по охране детства доцента С. И. Волчок, в суровую зиму 1941/1942 гг. «число ребят, оставляемых матерями в детских яслях и садах на круглые сутки, достигало 70%. Персонал яслей и домов малюток работал столь самоотверженно, что порою можно было забыть, что мы живем в блокадном Ленинграде. В помещениях яслей было тепло, чисто и уютно. Добавочные трудности преодолевал персонал молочных кухонь. Из-за недостатка бензина молоко не могло быть своевременно завезено на молочные кухни, и приходилось доставлять его на салазках или тележках; недостаток топлива, электроэнергии, воды и посуды создавали огромные трудности с кипячением молока и приготовлением молочных смесей. Но работники молочных кухонь преодолевали и эти трудности: они сами привозили воду, обеспечивали кухни топливом, разбирая предназначенные на слом деревянные дома; сами же привозили это топливо; сами доставляли продукты с баз и в результате добились того, что молочные кухни работали бесперебойно» (рис. 2 (А, Б)).

Читайте также:  Актовегин при дистрофии сетчатки

Уникальный опыт организации работы отделений физиологического стационара для детей раннего возраста и отделения для недоношенных детей клиники Педиатрического медицинского института в условиях войны и блокады был описан и проанализирован профессором А. Ф. Туром. Так, в связи с участившимися воздушными налетами с 20 ноября 1941 г. почти на полгода дети отделений раннего возраста были переведены в бомбо­убежище на постоянное пребывание. «Условия бомбоубежища заставляли желать много лучшего: на ребенка приходилось около 1,8 кв. м поверхности пола и приблизительно 3,4 куб. м объема помещения; единственное закрывающееся окно-лаз можно было использовать лишь для проветривания помещения в те дни, когда на улице было не очень холодно и детей выносили на прогулку. Температуру воздуха удавалось поддерживать в пределах 12–15 градусов. Сравнительно быстро начала развиваться сырость. К этому следует добавить, что не было отдельной горшечной, не было водопровода и достаточного количества теплой воды, и нечего было думать об использовании какой-либо дополнительной манежной площади в часы бодрствования детей. Однако, работая в таких условиях, мы поставили себе задачу не только сохранить жизнь и здоровье детей, но и добиться возможно нормального физического и психомоторного их развития», — писал профессор А. Ф. Тур в своих воспоминаниях. Для реализации поставленной цели проводился комплекс мероприятий, упоминание о которых представляет несомненный интерес. Так, была увеличена общая суточная продолжительность сна на 1–1,5 часа, что обеспечивало экономию расхода энергии. Дети старшей группы были переведены на режим с одним дневным сном, в то время как младшая группа всю зиму и весну провела на режиме трех дневных снов длительностью по 2 часа с 2-часовыми промежутками бодрствования после каждого кормления. Отсутствие манежной и прогулочной площади, затруднявшее нормальную организацию бодрствования детей, заставило широко использовать вкладные доски-манежи. В такую кровать-манеж помещалось 2–3 ребенка, с которыми и организовывались занятия. Не прекращалось систематическое применение массажа и гимнастики. Суровая зима 1941 г. затрудняла возможности прогулок детей, а проветривание было опасно из-за риска простудить ослабленных детей. Заслуживает глубокого уважения тщательный анализ режима детей. Так, профессор А. Ф. Тур приводит данные, что за весь период с 20 ноября 1941 г. по 1 апреля 1942 г. дети гуляли 65 дней, спали при открытом окне 26 дней и оставались без прогулки и спали при закрытом окне 41 день; с апреля дети гуляли ежедневно. Для обеспечения возможности правильного психического и моторного развития в темном бомбоубежище дети старшей группы были переведены на длительное бодрствование в промежуток между 15 и 19 часами, когда в бомбоубежище бывал свет и возможно проведение занятий. Громадное значение имело питание детей. По свидетельству профессора А. Ф. Тура, в октябре и ноябре 1941 г. питание детей мало отличалось от обычной в отделении грудного возраста диеты; в декабре дети стали получать меньше овощей, редко давали рис, преобладала овсяная каша. Со второй половины декабря в меню детей пришлось включить черный хлеб и хлебные запеканки; качество хлеба оставляло желать лучшего. Меню становилось все более однообразным, преобладали мучная ржаная каша, черный хлеб и хлебные запеканки. В этот период дети старшей группы почти не получали цельного молока; каша, чаще всего гречневая, готовилась на воде, добавлялось масло и сахар, а вечером дети получали соевое молоко или смесь № 2. Приблизительно со второй половины февраля улучшилось снабжение молоком, что позволило назначать хоть 1–2 раза в день какую-либо молочную смесь и детям старшей возрастной группы. В марте значительно улучшилось снабжение продуктами, увеличился отпуск масла, временами бывали сыр и яйца, дети регулярно начали получать белый хлеб, чаще бывало мясо. В течение всего этого тяжелого периода дети регулярно получали витаминные соки летне-осенней заготовки сотрудниками педиатрического института. Была ли достигнута поставленная цель? Вот как ответил на этот вопрос профессор А. Ф. Тур в своих научных публикациях: «Из 27 детей, переведенных в бомбоубежище, пятеро умерли вследствие присоединения инфекционных заболеваний, одного забрала мать, а оставшиеся дети в количестве 21 были здоровы; 16 из них вполне могли быть отнесены к эйтрофикам; у четырех детей имела место очень легкая гипотрофия и у одного ребенка была гипотрофия II степени. Детальный анализ особенностей развития каждого ребенка показал, что вес и длина тела нарастали регулярно все время, однако оценка периметров и антропометрических индексов свидетельствовали о небольших уклонениях в сторону снижения упитанности. Признаки рахита имели место у большинства детей, но проявления его были выражены не более чем у ленинградцев этого возраста вообще, ни у одного ребенка не было заметных деформаций конечностей, грудной клетки или черепа. Вопреки ожиданию, почти без перемен за период жизни в бомбо­убежище сохранился количественный и качественный состав красной крови. В отношении моторики детей также были получены более чем нормальные результаты. У 7 детей моторика была совершенно нормальной, они ходили по гладкому полу; у 11 детей имелись умеренные отставания двигательных умений от нормы, и лишь у трех детей можно было отметить более или менее значительное отставание в развитии моторики, причем два из них имели врожденные аномалии развития. Что касается недоношенных детей, получавших лечение и уход в клинике Педиатрического института, то следует отметить, что из 34 недоношенных детей в возрасте от 7 дней до 4 месяцев, находившихся в отделении к началу войны, умер только один, еще до перехода в бомбоубежище. Что касается остальных, то они во вполне удовлетворительном состоянии после многих месяцев жизни в бомбоубежище были выписаны домой или переведены в другие детские учреждения». Иная ситуация была с недоношенными детьми, поступавшими в клинику в самые холодные месяцы. Они поступали сильно охлажденными, с явлениями склередемы, нередко уже больные пневмонией. Из 15 таких детей выжил лишь один, остальные умерли, при этом, как подчеркивал профессор А. Ф. Тур, основная причина смерти таких детей крылась не столько в их врожденной неполноценности, сколько в дефектах обслуживания, таких как неправильное питание и сильное охлаждение, в первые часы и дни после рождения [6, 8, 9].

Таким образом, несмотря на колоссальные трудности, связанные с войной и блокадой, педиатрическая служба Ленинграда жила и работала в экстремальных условиях, сохраняя не только жизни, но и борясь за близкое к нормальному физическое и психическое развитие детей. Отвечая на вопрос, что лежало в основе и помогало добиваться подобных результатов, представляется самым правильным процитировать профессора А. Ф. Тура, которого с полным правом можно считать не только большим специалистом по педиатрии и диетологии мирного времени, но и идеологом педиатрии экстремального исторического периода, к которому относятся годы войны и блокады: «Какие же средства и меры использовали мы для достижения этих, на наш взгляд вполне удовлетворительных, результатов? Первое и самое главное — это безупречно преданное, добросовестное и любовное отношение к делу всего персонала; без этого добиться более или менее хороших результатов было бы невозможно. Второе — правильное построение режима жизни и воспитания ребенка применительно к необычным условиям жизни, с достаточно строгим учетом индивидуальных особенностей каждого ребенка. Третье — весьма существенное — это правильное, строго индивидуальное питание детей».

Прошли годы и десятилетия, выросли и сменились поколения. Ученые и в наши дни продолжают изучать здоровье людей, переживших блокаду, и здоровье их потомков. Достаточно много важных и интересных наблюдений нам еще предстоит узнать и проанализировать. Однако самоотверженный и героический труд педиатров, ученых и практиков, боровшихся за детские жизни в блокадном Ленинграде, является уникальным научным наследием, заложившим основы педиатрии экстремальных условий, и одновременно символом практически безграничных человеческих возможностей на пути к достижению поставленной цели.

При подготовке данной статьи были использованы материалы Российской национальной библиотеки и Государственного мемориального музея обороны и блокады Ленинграда.

  1. Волчок С. И. Забота о детях в блокированном Ленинграде / В сб. «Вопросы педиатрии в дни блокады Ленинграда». Сборник 1. Алиментарные дистрофии и авитаминозы у детей. 1944. С. 3–8.
  2. Эрман М. В., Эрман Л. В., Первунина Т. М. Вопросы педиатрии в дни блокады Ленинграда: взгляд сквозь годы // Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 11. Медицина. 2014. № 3. С. 232–242.
  3. Синявская Н. Г. Опыт обслуживания единым педиатром детского населения в возрасте от 0 до 16 лет / В сб. «Вопросы педиатрии в дни блокады Ленинграда». Сборник 1. Алиментарные дистрофии и авитаминозы у детей. 1944. С. 15–19.
  4. Никитина И. Л. Старт пубертата — известное и новое // Артериальная гипертензия. 2013. Т. 19. № 3. С. 227–236.
  5. Тур А. Ф. Справочник по диететике детей раннего возраста. Издание восьмое, испр. и доп. Ленинград: Медицина, 1971. 285 с.
  6. Тур А. Ф. Особенности клиники, течения и лечения алиментарных дистрофий у детей / В сб. «Вопросы педиатрии в дни блокады Ленинграда». Сборник 1. Алиментарные дистрофии и авитаминозы у детей. 1944. С. 38–48.
  7. Воловик А. Б. Клиническая характеристика алиментарной дистрофии у ленинградских детей / В сб. «Вопросы педиатрии в дни блокады Ленинграда». Сборник 1. Алиментарные дистрофии и авитаминозы у детей. 1944. С. 48–54.
  8. Тур А. Ф. Режим жизни и питания детей в условиях войны и блокады/В сб. «Вопросы педиатрии в дни блокады Ленинграда». Сборник 1. Алиментарные дистрофии и авитаминозы у детей. 1944. С. 20–30.
  9. Работы ленинградских врачей за год отечественной войны. Выпуск третий. Ленинград: Медгиз. 1943.

И. Л. Никитина, доктор медицинских наук

ФГБУ СЗФМИЦ им. В. А. Алмазова МЗ РФ, Санкт-Петербург

источник

апокалипсис голода

По мнению историков, довоенный Ленинград в отношении снабжения продуктами был городом значительно более благополучным, чем, скажем, Рязань, Чухлома или Крыжополь. Второй по величине город СССР, крупный промышленный центр, производившей около 30% продукции страны, город-порт, в который приезжали иностранцы, был «лицом Страны Советов», «городом Ленина», «колыбелью революции».

Отсюда внимание к снабжению продуктами и промышленными товарами. Это кажущееся благополучие было серьезно поколеблено во время войны с Финляндией 1939-40 года, когда быстро возникший ажиотажный спрос смел с полок все, что можно было купить в свободной торговле. Мало того, началось массовое изъятие населением вкладов в сберегательные кассы и предъявление к оплате облигаций государственного займа. Потребовалось несколько месяцев усилий местных органов власти, чтобы стабилизировать продовольственный рынок огромного города. Выводов из этого сделано не было.

После 22 июня 1941 года, когда Ленинград сразу стал городом прифронтовым, в условиях паники и неразберихи не было с первых дней введено нормирование продуктов питания. Никто не верил что война всерьез и надолго! А.А.Жданов, несмотря на наличие в городе огромного количества складских помещений и зданий, которые можно было для этих целей использовать (спортивные сооружения, музеи, торговые здания, терминалы порта и т.д.), просил И.В.Сталина (судя по воспоминаниям А.И.Микояна) не направлять в Ленинград продовольствие, эвакуируемое из областей СССР, находящихся под угрозой немецкой оккупации! А между тем, уже 1 июля 1941 г. положение с запасами зерна было крайне напряженным: на складах «Заготзерна» и мелькомбинатах имелось муки и зерна 7 307 тонн. Это позволяло обеспечить Ленинград мукой на две недели, овсом на три, крупой на два с половиной месяца. Правда, с начала войны был прекращен экспорт зерна через ленинградские портовые элеваторы. Его остаток на 1 июля увеличил хлебные запасы на 40 625 тонн. Одновременно были приняты меры к возврату в Ленинградский порт направляющихся в Германию и Финляндию пароходов с экспортным зерном. Всего в Ленинграде с начала войны было разгружено 13 судов с 21 922 т зерна и 1 327 т муки. Но это, как показали дальнейшие события, был мизер. Вторым осложняющим моментом было то обстоятельство, что население, убегая от немцев в Ленинград, не поняло, что оно попадает в огромную мышеловку, а объяснить это власть не могла (мы же всех малой кровью на чужой территории разобьем!). Беженцы оказались иждивенцами. Они получали ничтожное количество хлеба и были обречены на смерть в первую очередь!

В первые дни войны, в Ленинграде возникли огромные очереди у магазинов, люди пытались сделать хоть какой-то запас продуктов. Память о голоде во время гражданской войны была еще свежа. Хотя, как всегда в нашей стране, бедные «имели наименьшее право на пищу». В Ленинграде решающим фактором выживания стало владение продовольственной карточкой… Захват немецкими войсками, 8 ноября Тихвина, когда они перерезали железную дорогу, по которой к Ладожскому озеру доставлялось продовольствие, стал прологом трагедии Ленинграда… Пожар на Бадаевских складах № 3 и №10, во время которого сгорели 3000 тонн ржаной муки (приблизительный запас на 8 дней) вопреки общему мнению, решающей роли уже не сыграл. Голод и без этого стал реальностью. Со 2 сентября по 19 ноября 1941 года норма отпускаемого по карточкам хлеба уменьшилась в 4 раза, а другие продукты исчезли совсем…

Заболевания, связанные с голодом, встречались во многих странах (прежде всего в России!) в разное время. Но до 1915-16 годы, когда в Германии появились массовые случаи заболеваний, связанных с недоеданием, клиника их не была четко описана. Развитие отеков, как основного симптома болезни, заставляло врачей того времени считать, что речь идет о своеобразной форме нефрита, а эпидемический характер распространения и развитие часто после острой инфекции (чаще всего – дизентерии) делали логичным предположение об инфекционном характере болезни. Возникла идея об особой, «отечной болезни». Ее еще называли « голодная болезнь», «безбелковый отек», «голодный отек», «военный отек». Но ситуация в Ленинграде, ценой чудовищных жертв, расставила все по своим местам.

Группа ленинградских врачей, под руководством выдающегося советского терапевта, профессора Михаила Васильевича Черноруцкого (1884-1957) предложила термин «алиментарная дистрофия». Термин стыдливо должен был прикрывать другой, который в стране социализма считался неприемлемым, клеветническим и придуманным «врагами народа» — голодная смерть! Первые пациенты с алиментарной дистрофией появились в больницах Ленинграда в начале ноября 1941 года, а первые смерти от нее начались в середине ноября. В декабре количество госпитализированных больных алиментарной дистрофией увеличилось приблизительно в десять раз. После прорыва блокады было подсчитано, что в январе 1942 года среднестатистический ленинградец в день получал 300 граммов хлеба, 11 граммов муки, 46 граммов макарон или крупы, 26 граммов мяса, 10 граммов жиров, 5 граммов кондитерских изделий, 1 грамм сухофруктов и 47 граммов овощей! Именно январь стал пиком, квинтэссенцией трагедии…Жестокий голод (калорийность максимально составляла 707 ккал в сутки!), холод (выработка электроэнергии составляла лишь 16,5% от довоенного уровня, а остатки топочного угля были вывезены из котельных жилых домов и больниц на 2-ю ГЭС Ленинграда). К слову сказать, только 16,7% жилых домов имели центральное отопление, а остальные отапливались печами, газ был только в 25 тыс. квартир, 242351 человек проживали в общежитиях, которые тоже не отапливались. Общественный транспорт ходить перестал, Но самое главное — население испытывало жуткий стресс — с июня 1941 по октябрь 1943 года было объявлено 612 воздушных тревог, от бомбежки и артобстрела погибло 16747 и ранено 33782 человек. Все это создавало обстановку апокалипсиса…

Почти полное голодание приводило к быстрому формированию тяжелых степеней дистрофии, напоминающих, по словам М.В.Черноруцкого, «наиболее выраженные формы болезни Симмондса или болезни Аддисона». Заболевание развивалось за четвертый-шестой недели голодания, реже за второй-третьей. «…когда остановка трамвайного движения добавила к обычной, ежедневной трудовой нагрузке еще два-три часа пешеходного марша (и часто с грузом топлива) до места жительства и к месту работы, это обусловило необходимость дополнительного расхода калорий. После израсходования резервов организма (в виде подкожно-жирового сала) дополнительная маршевая нагрузка вела к ослаблению мышечной системы, к ослаблению сердечной мышцы и очень часто к наступлению развязки — смерть от упадка сердечной деятельности, от паралича сердца, от обморочных состояний и замерзанию в пути…»,— пишет исследователь проблемы. Вот как — ждут дети мать с работы, а она уже давно мертвая на улице валяется (да еще неизвестно, что хуже: так умереть, или в канализационный коллектор провалиться?). Ленинградцы оказались между Сциллой голодного пайка и Харибдой огромных физических и психических нагрузок. Быстрее дистрофия возникала у мужчин и подростков астенического телосложения. В это время развивалась кахектическая, «сухая» форма дистрофии с летальностью 85-90%. Если больные доживали до госпитализации, то они производили «впечатление еле живых существ, почти не реагирующих на внешние раздражители («живой труп»). Госпитализация уже не спасала их от голодной (гипогликемической) комы (сахар крови до 20-25 мг% по Хагедорну-Йенсену!). Для 90%-сутки, для 10% — неделя были отведены для жизни, даже в условиях стационаров….

Начиная с марта 1942 года и до августа, калорийность питания стала повышаться, заработал общественный транспорт, стало тепло. Темп развития алиментарной дистрофии замедлился, и она стала протекать подостро. Здесь уже у 80% больных возникала отечная форма болезни. Появились «отечнее» и «отечно–асцитические» формы страдания, особенно на фоне дизентерии. Одновременно, значительное распространение получила цинга, протекавшая, к счастью, в мягкой форме, острая и хроническая пеллагра, алиментарно-авитаминозные полиневриты, симптомы аддисонизма… Анемия, гипогенитальный синдром, гематогенно-диссеминированный и генерализованный туберкулез и «блокадная гипертония» дополняли мрачную картину.

Я помню, как наш незабвенный преподаватель, профессор А.С.Луняков спросил на занятии: «В чем особенность блокадной гипертонии?» Мы, естественно, не знали. «Гипертрофия миокарда не развивалась», — ответил наш начитанный учитель. Неоткуда было сердечной мышце черпать ресурсы для гипертрофии. «Ленинградская гипертония» была выявлена у 50% больных в возрасте 40-49 лет, у более старших — в 70% случаев, у молодых в 10-47% (в мирное время – 4-7%). У 20% болезнь приняла стойкую форму. Летальность от гипертонии на пике госпитализации достигала 40-50% к общему числу умерших. Больные погибали (наш профессор был прав!) от недостаточности атрофичного сердца…

О многом говорили тогда врачи, кроме одного — ужасающих цифрах смертности населения Ленинграда. Эти сведения шли в рубрике «Совершенно секретно». В начале 1942 года была арестована одна из участковых врачей, которая, по материалам следствия, «имея конкретные данные о заболеваемости и смертности от голода, использовала их для антисоветской пропаганды». Бедолагу осудили на восемь лет…Раз в 5-14 дней начальник УНКВД по Ленинградской области, комиссар (генерал-лейтенант) государственной безопасности П.Н.Кубаткин отправлял спецсообщения о ситуации с продовольствием, голоде и преступлениях на почве голода и смертности в Ленинграде членам Военного Совета Ленинградского фронта (Говорову, Жданову и Кузнецову) и Л.П.Берии. Последнему он сообщал все гораздо подробнее, а кое о чем в донесениях ленинградскому начальству умалчивал совсем. А уж до народа эти сообщения никоим образом не должны были доходить…Но они, конечно, доходили. Когда людей, особенно детей, вывозили в эвакуацию, то они умирали по дороге (вдоль полотна железной дороги на Ярославль валялись трупы, которые выбрасывались из вагонов по дороге), или прибыв на конечный пункт (на Скорбященском кладбище Рязани лежат ленинградские дети, умершие уже после приезда в город).

В мае 1941 года в Ленинграде умерло 3873 человека, в октябре уже 6199, в ноябре 9183, за десять дней декабря — 9280! За двадцать пять декабрьских дней число умерших составило 52612 человек (на улицах ежедневно подбирали 160 тел умерших), в январе 1942 года — 777279. В пригородном поселке Всеволожский, в декабре 1942 года, сотрудники НКВД обнаружили в домах 130 умерших, лежавших уже несколько дней, на улицах — 170, около 100 на кладбище, на улицах — 6. Город мертвых! Четвертый полк НКВД полностью переключился на рытье могил и захоронение умерших. К концу 1941 года дистрофия была уже у 90% ленинградцев. По подсчетам одного из исследователей при получении пищи с энергетической составляющей около 1300 ккал/сутки средний взрослый человек проживет не более месяца. Стало быть, население Ленинграда было обречено на поголовное вымирание, что соответствовало планам противника, хорошо осведомленного о ситуации в городе. Пожалуй, даже лучше наркома здравоохранения СССР Г. Митерева, который лишь в 1943 году, после приезда в Ленинград (по собственному признанию), понял, что больных дистрофией надо не только кормить, но и лечить!

Общая смертность в феврале 1942 года оставалась крайне высокой — 96015 человек. И врачи ничего не могли сделать. Правда, количество умерших на улицах сокращалось: в марте-567 человек, апреле-262, мае-9. В марте количество умерших женщин впервые превысило число мужчин (большинство их вымерли раньше). Больничная летальность в первой половине 1942 года составляла в терапии – 20-25%, хирургии — 12%, инфекционная – 20 -25%, для больных дистрофией — 60-70%. Среди военнослужащих смертность была в 3-4 раза ниже, чем среди гражданского населения. Несомненно, что высокая госпитальная летальность «давила тяжким бременем и врачей, и сестер, и санитарок, при этом всем своим поведением больничный персонал должен был поддерживать у больных бодрость, чувство уверенности в близком лучшем будущем…». Официальная цифра умерших в Ленинграде в 1942 году – 528830 человек, включая 587 убийств и 318 суицидов.

…Едва ли не самым ярким и характерным субъективным признаком алиментарной дистрофии являлся «волчий голод». Это ощущение окрашивало все переживания больного. Возникла своеобразная «голодная психология», которая меняла моральный облик больного алиментарной дистрофией. У части больных «волчий голод» становился преморбидом глубоких психических расстройств. Через все переживания больных в этих случаях проходила их неудовлетворенная потребность в еде. Герой «Блокадной книги», Юра Рябинкин написал на последних страницах своего дневника огромными буквами: «Хочу есть, хочу есть, хочу есть…Умираю…». Это и определяло все поступки больных. Даже у больных с сохранной психикой снижение неутолимого голода происходило в течение нескольких месяцев, и оставалась жадность к еде даже при восстановлении нормального пищевого режима (вспомните «Любовь к жизни» Д.Лондона). Для всего населения Ленинграда, кроме работников торговли и партийно-хозяйственного актива, сложившаяся обстановка создавала в качестве преобладающего аффекта депрессию, но В.Н..Мясищев в работе «Психические нарушения при алиментарной дистрофии в условиях блокады» писал, что на ранних стадиях болезни у больных отмечалась аффективная возбудимость. Они легко, по всякому ничтожному поводу и без него, вступали в конфликт с окружающими, были агрессивны, драчливы, неуступчивы, бранчливы, грубы в общении. Интеллектуальные интересы снижались, и все сводилось лишь к утолению голода. Снижалось внимание, память и способность к сосредоточению. Плаксивость, докучливость, постоянное недовольство окружающими, непрестанные жалобы и просительный тон являлись визитной карточкой подобных больных. При продолжении голодания появлялись безразличие и ареактивность в отношении окружающих людей и обстановки (при бомбежках и обстрелах больные не реагировали, сколь бы серьезной ни была угроза собственной жизни и жизни близких). Родственные чувства притуплялись, моральный уровень понижался, низшие инстинкты оголялись. Астенические состояния – «психоз истощения», психозы, вызванные пеллагрой,- такова, по В.Н.Мясищеву, динамика патологии.

Читайте также:  Активность трансаминаз отражающая степень клеточной дистрофии при нажбп

И только позже, в 1944 году, их сменили, на фоне артериальной гипертонии психические расстройства, обусловленные ею. Особо выделялась наклонность к правонарушениям у дистрофичных больных! Иногда они носили патологический характер с чертами импульсивности и дементности, с утратой элементарного контроля за поведением (разгром хлебных ларьков, овладение чужими карточками и т.д.). Страшней ничего не придумать: взрослый дистрофик отнимает у дистрофика-ребенка карточки, обрекая того на голодную смерть! Все поступки у таких больных окрашены личным интересом – утолить голод любой ценой. Отсутствие чувства стыда, исчезновение нравственных «тормозов», совершенная потеря критики в отношении своего поведения, вида и состояния, полная утрата чувства брезгливости… Это было одной из причин широко распространения инфекционных болезней в Ленинграде. Одна из переживших блокаду, вспоминала, как в нетопленной квартире она месяц лежала рядом с телом умершей бабушки и «ничего особенного не испытывала». Личность уплощалась, интересы сужались, волевой контроль утрачивался, действия становились импульсивными, высшие элементы психики подчинялись «подкорково-обусловленным элементарным влияниям». В тяжелых случаях развивались психозы истощения с галлюцинаторным синдромом, в котором доминировали добывание и приготовление еды и т.п. Но совсем особняком, на грани понимания, стояло явление, тщательно скрываемое долгие годы – каннибализм и трупоедство в блокадном Ленинграде.

…Поздней осенью 1941 года в одном из еще ходивших ленинградских трамваев был обнаружен мешок с обугленным человеческим черепом и костями, с которых были срезаны или обгрызены мышцы (?!). К этому времени, все уже столько ужасов видели, что паники не возникло, но никто и выводов не сделал. А уже в декабре П.Н. Кубаткин бесстрастно докладывал Берии о 9 случаях людоедства: «К.,1912 года, жена красноармейца, задушила свою младшую сестру в возрасте полутора лет. Труп употребила на приготовление пищи себе и троим своим детям. 27 ноября с.г. К., находившийся в 1939 и 1940 гг. на излечении в психиатрической больнице, убил своих дочерей в возрасте 7 лет и одного года. Часть трупа старшей дочери К. съел». Кстати, именно К., несмотря на явную психическую аномалию, был первым, расстрелянным за людоедство в Ленинграде, но далеко не последним! Через пять дней, рабочий завода им. К.Маркса, А., член ВКП (б) с 1918 г. и его сын Анатолий, 1925 г.р., совершили убийство временно проживающих у них на квартире, эвакуированных со станции Лахта, женщин П.и М. Убийство было совершено молотком, после чего А. и его сын разрубили трупы на части и спрятали в сарай. Успели съесть только грудную клетку П. Не успели разобраться с семейкой людоедов, как некий Б., проживавший в одном из общежитий, убил жену, части тела варил и ел, давая сыну и племянницам и уверяя, что купил и зарезал собаку. Другой Б., 1911 года рождения в отсутствие жены убил топором двух сыновей в возрасте 4-х лет и 10 месяцев и младшего сына съел. Через два дня С., 1904 г.р., инженер кораблестроения, получил в морге Богословского кладбища труп неизвестной женщины, привез на квартиру, извлек сердце и печень, сварил и съел… К., отрубал у незахороненных трупов на кладбище ноги, варил и ел…Сорокадвухлетний рабочий С.А.М. и его 17-летний сын Н. убили двух соседей, расчленили, ели сами и выменивали на вино и папиросы «под видом конины»! У некоего К. дома сотрудники уголовного розыска нашли дома расчлененный труп, часть которого была уже пропущена через мясорубку…15-летний Д., в отсутствие родителей, убил топором 12-летнюю сестру и 4-летнего брата и, похитив карточки, попытался скрыться… 17 –летний П. из-за продуктов, ударом кулака убил отца, а 13-летний М. при распределении продуктов топором убил мать… На рынке в это время можно было купить 100 граммов хлеба за 30 руб., мясо — 200 руб. за кг (только надо было понять — чье оно?), картошку – 60 р. За 50 гр. чая просили 60 руб, а за плитку шоколада 130-160 руб. За карманные часы давали 1,5 кг хлеба, за дамское кроличье манто — 1 пуд картошки. В это же время у заведующего столовой Красногвардейского района было изъято 2 тонны хлеба,1230 кг мяса,1,5 центнера сахара (не может русский человек не украсть!). Заместитель управляющего Ленэнерго, его помощник, зам. Главного инженера и секретарь парторганизации, похитив талоны рабочих, присвоили около тонны продуктов (тогда не было еще оффшоров и бонусов у энергетиков, но все равно крали!). В больницах им. Нахимсона и Либкнехта ежедневно за счет больных питались 5-6 человек медицинского персонала, которые свои карточки не сдавали (где ты бескорыстная и прекрасная русская душа?). В госпитале №109 в декабре 1942 года было недодано больным около 50% продуктов (вот они советские медики!). В 10820 письмах, перлюстрированных чекистами, говорилось о том, что хорошо живут те, кто имеет отношение к распределению продуктов! Это были не единичные, а массовые случаи мародерства, если в одном письме из каждых 70 просмотренных говорилось о подобных фактах! Заведующий хлебным отделом И., член ВКП (б), работавший в магазине № 31, установил связь с карманным вором, который похищал в трамваях и очередях карточки, которые и отоваривались. У заведующей столовой Ф., члена ВКП (б) было изъято 20 кг продуктов. У другого — С. — 400 м мануфактуры, золотые часы, 6500 рублей и т.д.. Главный бухгалтер счетной конторы, кассир, инженер, управхозы…Директор столовой № 17 Г., член ВЛКСМ на продукты, похищенные из столовой, выменял подержанную автомашину, отремонтировал ее и рассчитывал после победы (чьей?) покататься. Не вышло, расстреляли. Директор дома инвалидов №4 Ленгорсобеса Х. в ноябре-декабре 1941 года систематически похищал у безропотно умиравших инвалидов продукты. При аресте чекисты изъяли у него 194000 рублей, 600 м шелковых и шерстяных тканей, 60 литров водки, 30 кг какао, 350 пачек папирос и другие товары… Было выявлено несколько серьезных групп, в том числе и сотрудники фабрики ГОЗНАК, подделывавших продовольственные карточки. Очевидно, что адекватного контроля за распределением продуктов власть обеспечить не смогла. За годы блокады у руководящих работников торговли и других организаций было изъято: 23317736 рублей, на 4081600 облигаций, на сумму 73420 золотых монет,767 кг серебра, 40846 долларов. А за два месяца от голода умерло 378 милиционеров. Но вернемся к «нашим» людоедам.

Сначала эти эпизоды воспринимались, если и с ужасом, но без паники. Но ближайшие события заставили составить специальную группу по борьбе с людоедством, в которую входили оперативники НКГБ, уголовного розыска, сотрудники отдела контрразведки Ленинградского фронта, бойцы «комсомольского полка охраны революционного порядка» и врачи-психиатры. Да еще бы, «…с кладбищ началось массовое похищение частей разрубаемых тут же на месте трупов, причем особое пристрастие отмечалось к детским трупам. На кладбищах находили черепа, из которых были извлечены мозги, на Серафимовском кладбище находили покойников, от которых оставались только головы и ступни. Еврейское кладбище больше походило на мясобойню. Трупы похищались и использовались в пищу с улиц, с кладбищ, из квартир». В январе, когда только на улицах за десять дней умерли 1037 человек, а у работников торговли изъяли 192 тонны продуктов, чекитсы арестовали за людоедство 70 человек (фактов людоедтва было 77) и после ускоренной судебной процедуры поставили к стенке 22 человека. Путем розыскных мероприятий чекисты обнаружили семью людоедов А.: мать и отец 37 лет и три дочурки 13,14 и 17 лет. Старшая заманивала разных лиц на квартиру, мать с отцом – убивали и все вместе — ели…11 бедолаг- учеников школы ФЗУ №39 съели двух своих умерших одноклассников… Т. украл на кладбище труп подростка, часть съел, а остальное пытался выменять на хлеб, Член ВКП(б) с 1929 года, некий М. съел с семьей труп своей умершей матери. По мере того как нарастал голод, росло и число людоедов: в феврале 1942 года в Ленинграде и окрестностях было за подобное арестовано 311 человек, а всего к этому моменту выловили 724 человек. Из них 45 умерли в тюрьме, главным образом «трупоеды», осудили 178, расстреляли 89. Только об отдельных эпизодах сообщали в газетах, дабы дух осажденных не подрывать, он и так не был оптимистичным. Но другие людоеды, газет, наверное, не читали: «…вахтер стадиона им. Ленина, Н., убила и съела четырех детей, П., 37 лет, член ВКП (б) с 1936 года и 45-летняя П. убили с целью употребления в пищу 62-летнюю врача больницы им. Куйбышева». Расчлененный труп нашли, обе сознались в убийстве, расстреляны. Дезертировавший из Красной Армии и носивший с целью маскировки женскую одежду Е.. вместе с подругой убил и съел четырех подростков…56-летняя Х. убила 4-х человек… Жена красноармейца убила соседского ребенка и съела на ужин вместе со своими детишками…Бабушка В., 69-лет, ножом убила внучку и вместе с ее братиком и мамой плотно покушали…В апреле-мае 1942 года Л,, 14 лет и ее мать, убили 5 девочек 3-14 лет и съели…Ели собственных и похищенных в моргах детей…Выявляли, наскоро судили, расстреливали: в конце февраля было арестовано 879, 554-осуждено,329-расстреляны, 53 человека приговорены к 10 годам (ни один до конца войны не дожил). Жены и мужья, соседи, трупы с кладбищ и кремационных печей. К весне 1942 года арестовано 1557 человек, 457-расстреляны,324 приговорены к 5-10 годам тюрьмы. В мае 1942 года органы НКВД раскрыли самое жуткое дело: на станции Парголово была арестована группа женщин-железнодорожниц из 6 человек, 1910-1921 г.р. В течение января-марта 1942 года они заманивали под видом обмена вещей на продукты людей на квартиру, убивали, расчленяли и употребляли в пищу. Вещи, деньги и продукты, найденные у убитых, делили между собой…Они «употребили» 13 человек и съели два трупа, украденных с кладбища. Всех расстреляли. Из 1965 человек, арестованных за трупо- и людоедство к ВМН приговорили 585 человек, к 5-10 годам 668 человек. Во время следствия несколько десятков умерли в тюрьме, но вот всех ли подвергали судебно-психиатрической экспертизе, неизвестно. Интересен портрет «ленинградских людоедов»: чаще это были не очень образованные женщины!

После войны было признано, что в обстановке блокадного и, осаждавшегося врагом города, зимой 1941-42 гг. алиментарная дистрофия, стала, по сути дела, почти экспериментальной патологией. Человеческий организм был поставлен почти на грань возможных для него условий существования. Тем самым были созданы предпосылки для обнаружения и наблюдения в нем таких явлений или процессов, которые в обычных условиях жизни не возникают или не улавливаются. Эта печальная возможность наблюдать человека в крайних условиях его существования, позволила врачам увидеть «как бы в увеличенном или обнаженном виде ряд явлений общепатологического характера, представляющих большой теоретический интерес и большое практическое значение». За этим сухим, академическим определением остались 200 каннибалов (это только те, кого нашли, а те, кто избежал разоблачения и остался жив?), вернее степень их нормальности, ведь если бы не было блокады, они, наверняка, были бы законопослушными гражданами и «ударниками коммунистического труда». А несусветные ворюги в торговле? Что за чудовищное общество с такой моралью? А с другой стороны, и всегда надо об этом помнить, когда начинаешь распинаться о замечательной стране победившего социализма. Что это за государство, которое не защитить, ни накормить своих, пашущих на него за гроши, граждан не может? Ни в одной стране, участвовавшей во Второй мировой войне, подобного не было, но куда ужаснее другое – во имя чего были принесены эти чудовищные жертвы, что за светлое будущее было построено в итоге?

Н.Ларинский,2003-2012 гг.

Убийства и бандитизм в блокадном Ленинграде История блокады содержит немало трагических страниц. В советское время они освещались недостаточно, во-первых, из-за соответствующих установок «сверху», во-вторых, из-за внутренней самоцензуры авторов, писавших о борьбе Ленинграда за жизнь. В последние 20 лет цензурные ограничения были сняты. Вместе с цензурой внешней практически исчезла и внутренняя самоцензура. Это привело к тому, что ещё не столь давно запретные темы стали активно муссироваться в книгах и СМИ. Одной из таких тем стала тема преступности в блокадном Ленинграде. По мнению отдельных «творцов пера» большего бандитского беспредела город не знал ни до, ни после. Тема каннибализма, как составной части преступности, особенно часто начала мелькать на страницах печатных изданий. Само собой, подавалось это всё в совершенно претенциозном ключе. Каково же было истинное состояние преступности в блокадном городе? Обратимся к фактам. Несомненно, что война вызвала неизбежный всплеск преступности в СССР. Её уровень вырос в несколько раз, уровень судимости – в 2,5-3 раза [1] Не обошла эта тенденция стороной и Ленинград, оказавшийся, к тому же, в исключительно трудных условиях блокады. К примеру, если в 1938-1940 гг. на 10 тысяч человек совершалось в год 0,6; 0,7 и 0,5 убийства соответственно [2] (т.е., 150-220 убийств в год), то в 1942 году было совершено 587 убийств [3] (по другим данным – 435 [4]). Стоит также учесть, что население Ленинграда составляло в 1942 году далеко не 3 миллиона, как до войны. По состоянию на январь 1942 года, если судить по данным о выдаче карточек, в городе проживало около 2,3 млн. человек, а на 1.12.1942 года – всего 650 тысяч [5]. Среднемесячная численность населения составила 1,24 млн. человек. Таким образом, в 1942 году на 10 000 человек было совершено примерно 4,7 (3,5) убийств, что превысило довоенный уровень в 5-10 раз. Для сравнения, в 2005 году в Санкт-Петербурге было совершено 901 убийство (1,97 на 10 000), в 2006 – 832 убийства (1,83 на 10 000), т.е. число убийств в блокадном городе было примерно в 2-2,5 раза выше, чем в современном нам. Примерно такое число убийств, как в Ленинграде 1942 года, совершается на данный момент в таких государствах, как ЮАР, Ямайка или Венесуэла, которые возглавляют список стран по уровню убийств, уступая лишь Колумбии [6]. Говоря о преступности в блокаду, нельзя не коснуться упомянутой уже выше темы каннибализма. Для людоедства в УК РСФСР не было статьи, поэтому: «Все убийства с целью поедания мяса убитых, в силу их особой опасности, квалифицировались как бандитизм (ст. 59-3 УК РСФСР). Вместе с тем, учитывая, что подавляющее большинство указанного выше вида преступлений касалось поедания трупного мяса, прокуратура г. Ленинграда, руководствуясь тем, что по своему характеру эти преступления являются особо опасными против порядка управления, квалифицировала их по аналогии с бандитизмом (по ст. 16-59-3 УК)» (Из докладной записки военного прокурора Ленинграда А. И. Панфиленко А. А. Кузнецову о случаях людоедства) [7]. В отчетах прокуратуры в дальнейшем подобные случаи выделялись из общей массы и шифровались под рубрикой «бандитизм (особая категория)». В спецсообщениях УНКВД по ЛО и городу Ленинграду чаще всего употреблялся термин «людоедство», реже – «каннибализм». Я не располагаю точными данными о первом случае каннибализма. Есть некоторое расхождение в датах: от 15 ноября до первых чисел декабря. Наиболее вероятным временным промежутком я считаю 20-25 ноября, т.к. первый датированный в спецсообщениях УНКВД по ЛО и гор. Ленинграду случай приходится на 27 ноября, однако и до него был зафиксирован как минимум один [8]. Достигнув максимума в 1-й декаде февраля 1942 года, число преступлений такого рода стало неуклонно снижаться. Отдельные случаи каннибализма ещё отмечаются в декабре 1942 года, однако уже в спецсообщении УНКВД по ЛО и гор. Ленинграду от 7.04.1943 г. констатируется, что «…убийств с целью употребления в пищу человеческого мяса, в марте месяце 1943 года в Ленинграде не отмечено». [9] Можно предположить, что такие убийства прекратились в январе 1943 года, с прорывом блокады. В частности, в книге «Жизнь и смерть в блокированном Ленинграде. Историко-медицинский аспект» сказано, что «В 1943 и 1944 гг. случаи каннибализма и трупоедства в криминальной хронике блокированного Ленинграда уже не отмечались» [10]. Всего за ноябрь 1941 – декабрь 1942 гг. за убийство с целью людоедства, каннибализм и продажу человеческого мяса было арестовано 2057 человек. Кто были эти люди? Согласно уже упоминавшейся записке А. И. Панфиленко, датированной 21 февраля 1942 года, 886 человек, арестованных за каннибализм с декабря 1941 г. по 15 февраля 1942 г., делились следующим образом. Женщин было подавляюще большинство – 564 чел. (63,5%), что, в общем, не удивительно для города-фронта, в котором мужчины составляли меньшинство населения (около 1/3). Возраст преступников – от 16 и до «старше 40 лет», причём все возрастные группы примерно одинаковы по численности (категория «старше 40 лет» немного преобладает). Из этих 886 человек лишь 11 (1,24%) были членами и кандидатами ВКП(б), ещё четверо – членами ВЛКСМ, остальные 871 – беспартийными. Преобладали безработные (202 чел., 22,4%) и «лица без определённых занятий» (275 чел., 31,4%). Только 131 человек (14,7%) являлся коренным жителем города. А. Р. Дзенискевич приводит также следующие данные: «Неграмотные, малограмотные и люди с низшим образованием составляли 92,5 процента всех обвиняемых. Среди них. совсем не было верующих людей». [11] Образ среднестатистического ленинградского каннибала выглядит следующим: это некоренная жительница Ленинграда неопределённого возраста, безработная, беспартийная, неверующая, малообразованная. Бытует убеждение, что людоедов в блокадном Ленинграде расстреливали поголовно. Однако это не так. По состоянию на 2.06.1942 г., к примеру, из 1913 человек, по которым было закончено следствие, к ВМН было приговорено 586 человек, осуждено к различным срокам лишения свободы – 668 [12]. По всей видимости, к ВМН приговаривались убийцы-людоеды, похищавшие же трупы из моргов, кладбищ и т.п. мест «отделывались» заключением. К подобным выводам приходит и А. Р. Дзенискевич: «Если брать статистику до середины 1943 года, то по статье 16-59-3 УК (особая категория) было осуждено 1700 человек. Из них 364 человека получили высшую меру, 1336 человек были приговорены к различным срокам лишения свободы. С большой степенью вероятности можно предположить, что большинство расстрелянных составляли именно каннибалы, то есть убивавшие людей с целью употребления их тел в пищу. Остальные — уличенные в трупоедстве» [13]. Таким образом, лишь ничтожная часть живших в Ленинграде в то время спасали свою жизнь таким страшным образом. Советские люди даже в тех, кажущихся нам за далью лет невероятными, условиях старались остаться людьми несмотря ни на что. Хотелось бы сказать о всплеске в те дни собственно бандитизма, на сей раз «обыкновенной категории». Если за последние 5 месяцев 1941 г. по ст. 59-3 УК РСФСР было возбуждено не так много – всего 39 дел [14], то согласно «Справке о работе прокуратуры Ленинграда по борьбе с преступностью и нарушениями законности с 1.07.1941 г. по 1.08.1943 г.» в целом с июня 1941 г. по август 1943 г. по ст. 59-3 УК РСФСР было осуждено уже 2104 человека, из них к ВМН – 435, к лишению свободы – 1669 [15]. На 2 апреля 1942 года (с начала войны) было изъято у преступного элемента и лиц, не имевших на это разрешения: Винтовок боевых – 890 шт. Револьверов и пистолетов – 393 шт. Пулемётов – 4 шт. Гранат – 27 шт. Охотничьих ружей – 11 172 шт. Винтовок мелкокалиберных – 2954 шт. Холодного оружия – 713 шт. Патронов винтовочных и револьверных – 26 676 шт. [16] К 1 октября 1942 года объём конфискованного оружия вырос до следующих показателей: Винтовок боевых – 1113 Пулемётов – 3 Автоматов — 10 Ручных гранат – 820 Револьверов и пистолетов – 631 Патронов винтовочных и револьверных – 69 000. [17] Всплеск бандитизма объясняется очень просто. В условиях понятного ослабления милицейской службы, в условиях голода у бандитов не оставалось иного выхода, кроме как выйти на большую дорогу. Однако милиция и НКВД совместными усилиями свели бандитизм к практически довоенному уровню. В заключение хотелось бы отметить, что хотя уровень преступности в блокадном Ленинграде был несомненно высок, анархия и беззаконие не стали править городом. Ленинград и его жители справились и с этой бедой. [1] Лунеев В.В. Преступность в годы ВОВ [2] Черепенина Н. Ю. Демографическая обстановка и здравоохранение в Ленинграде накануне Великой Отечественной войны // Жизнь и смерть в блокированном Ленинграде. Историко-медицинский аспект. Под ред. Дж. Д. Барбера, А. Р. Дзенискевича. СПб.: «Дмитрий Буланин», 2001, с. 22. Со ссылкой на ЦГА СПб., ф. 7384, оп. 3, д. 13, л. 87. [3] Черепенина Н. Ю. Голод и смерть в блокированном городе // Там же, с. 76. [4] Блокада рассекреченная. СПб.: «Бояныч», 1995, с. 116. Со ссылкой на фонд Ю. Ф. Пименова в Музее Краснознамённой Ленинградской милиции. [5] Черепенина Н. Ю. Голод и смерть в блокированном городе // Жизнь и смерть в блокированном Ленинграде. Историко-медицинский аспект, с.44-45. Со ссылкой на ЦГАИПД СПБ., ф. 24, оп. 2в, д. 5082, 6187; ЦГА СПБ., ф. 7384, оп. 17, д. 410, л. 21. [6] Seventh United Nations Survey of Crime Trends and Operations of Criminal Justice Systems, covering the period 1998 — 2000 (United Nations Office on Drugs and Crime, Centre for International Crime Prevention) [7] ЦГАИПД СПБ., ф. 24, оп. 2б, д. 1319, л. 38-46. Цит. по: Ленинград в осаде. Сборник документов о героической обороне Ленинграда в годы Великой Отечественной войны. 1941-1944. Под ред. А. Р. Дзенискевича. СПб.: Лики России, 1995, с. 421. [8] Архив УФСБ ЛО., ф. 21/12, оп. 2, п.н. 19, д. 12, лл. 91-92. Ломагин Н.А. В тисках голода. Блокада Ленинграда в документах германских спецслужб и НКВД. СПб.: Европейский Дом, 2001, с. 170-171. [9] Архив УФСБ ЛО., ф. 21/12, оп. 2, п.н. 19, д. 12, лл. 366-368. Цит. по: Ломагин Н.А. В тисках голода. Блокада Ленинграда в документах германских спецслужб и НКВД, с. 267. [10] Белозеров Б. П. Противоправные действия и преступность в условиях голода // Жизнь и смерть в блокированном Ленинграде. Историко-медицинский аспект, с. 260. [11] Дзенискевич А. Р. Бандитизм особой категории // Журнал «Город» № 3 от 27.01.2003 [12] Архив УФСБ ЛО., ф. 21/12, оп. 2, п.н. 19, д. 12, лл. 287-291. Ломагин Н.А. В тисках голода. Блокада Ленинграда в документах германских спецслужб и НКВД, с. 236. [13] Дзенискевич А. Р. Бандитизм особой категории // Журнал «Город» № 3 от 27.01.2003 [14] Белозеров Б. П. Противоправные действия и преступность в условиях голода // Жизнь и смерть в блокированном Ленинграде. Историко-медицинский аспект, с. 257. Со ссылкой на ИЦ ГУВД СПб и ЛО., ф. 29, оп. 1, д. 6, л. 23-26. [15] Ленинград в осаде. Сборник документов о героической обороне Ленинграда в годы Великой Отечественной войны. 1941-1944, с. 457. [16] ЦГАИПД СПб., ф. 24, оп. 2-б, д. 1332, л. 48-49. Цит. по: Ленинград в осаде. Сборник документов о героической обороне Ленинграда в годы Великой Отечественной войны. 1941-1944, с. 434. [17] ЦГАИПД СПб., ф. 24, оп. 2-б, д. 1323, л. 83-85. Цит. по: Ленинград в осаде. Сборник документов о героической обороне Ленинграда в годы Великой Отечественной войны. 1941-1944, с. 443. МЕТКИ: блокада, военная история, история СЕГОДНЯ В НОВОСТЯХ документ о статистике случаев людоедства в блокадном Ленинграде Пока партактив блокадного Ленинграда в тихую хомячил балык и икру, простые люди умирали тысячами. В городе стало массовым людоедство — с декабря 41 по середину февраля 42 за преступления связанные с людоедством привлечены 896 человек и осуждены Военным трибуналом — 311 чел. При этом только 2% (18 чел) имели в прошлом судимости. Половина всех случаев — безработные 202 чел. (22,4%) и лица без определенных занятий 275 чел. (31,4%) Есть небольшое количество коммунистов, кандидатов в ВКП(б) — 11 чел. (1,24%) и комсомольцев 4 (0,4%). Источник: Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов, под ред.Н.Л. Волковского, Москва: АСТ. Санкт-Петербург: Полигон, 2005, с.771 http://www.infanata.org/2007/12/12/blokada-leningrada-v-dokumentakh.html Стр.679-680 ________________________________________ О случаях людоедства ИЗ ДОКЛАДНОЙ записки военного прокурора А.И.Панфиленко А.А.Кузнецову 21 февраля 1942 г. В условиях особой обстановки Ленинграда, созданной войной с фашистской Германией, возник новый вид преступлений [1]. Все [убийства][2] с целью поедания мяса убитых, в силу их особой опасности, квалифицировались как бандитизм (ст. 59-3 УК РСФСР). Вместе с тем учитывая, что подавляющее большинство указанного выше вида преступлений касалось поедания трупного мяса, прокуратура г.Ленинграда, руководствуясь тем, что по своему характеру эти преступления являются особо опасными против порядка управления, квалифицировала из по аналогии с бандатизмом (по ст. 16-59-3 УК). С момента возникновения в г.Ленинграде подобного рода преступлений, т.е. с начала декабря 1941 г. по 15 февраля 1942 г., органами расследования за совершение преступлений было привлечено к уголовной ответственности: в декабре 1941 г. — 26 чел, в январе 1942 г. — 366 чел. и за первые 15 дней февраля 1942 г. — 494 чел. В ряде убийств с целью поедания человеческого мяса, а также в преступлениях о поедании [3] трупного мяса участвовали целые группы лиц. В отдельных случаях лица, совершившие подобные преступления, не только сами поедали трупное мясо, но и продавали его другим гражданам. Социальный состав лиц, преданных суду за совершение указанных выше преступлений, характеризуется следующими данными: 1. По полу: мужчин — 332 чел. (36,5%) и женщин — 564 чел, (63,5%). 2. По возрасту; от 16 до 20 лет — 192 чел. (21,6%) от 20 до 30 лет — 204 » (23,0%) от 30 до 40 лет — 235 » (26,4%) старше 49 лет — 255 » (29,0%) 3. По партийности: членов и кандидатов ВКП(б) — 11 чел. (1,24%) членов ВЛКСМ — 4 » (0.4%) беспартийных — 871 » (98,51 %) 4. По роду занятий привлеченные к уголовной ответственности распределяются следующим образом рабочих — 363 чел. (41,0%) служащих — 40 » (4,5%) крестьян — 6 » (0,7%) безработных — 202 » (22,4%) лиц без определенных занятий — 275 » (31,4%) Среди привлеченных к уголовной ответственности за совершение оказанных выше преступлений имеются специалисты с высшим образованием. Из общего количества привлеченных к уголовной ответственности по указанной категории дел коренных жителей города Ленинграда (уроженцев) — 131 чел. (14,7%). Остальные 755 чел. (85,3%) прибыли в Ленинград в различное время. Причем среди них: уроженцев Ленинградской области — 169 человек, Калининской — 163 чел., Ярославской — 38 чел, и других областей — 516 чел. Из 886 чел., привлеченных к уголовной ответственности, только 18 чел. (2%) имели в прошлом судимости. По состоянию на 20 февраля 1942 г. за указанные мной выше преступления Военным трибуналом осуждено 311 чел. Военный прокурор г.Ленинграда бригвоенюрист А,ПАНФИЛЕНКО ЦГАИПД Спб. Ф.24 Оп.26. Д.1319. Л.38-46. Подлинник. [1] Здесь и далее опущен текст, где упоминаются адреса и фамилии жертв и преступников. [2] В тексте: «преступления от убийствах» [3] Так в документе. Каннибализм в блокадном Ленинграде Автор: BR doc Дата: 2014-02-02 23:05 «С 1 января 1942 г. в городе прекращено электроснабжение». «За употребление в пищу человеческого мяса всего арестовано 1.025 человек. Из них: в ноябре 1941 — 4 чел. в декабре 1941 — 43 чел. в январе 1942 — 366 чел. в феврале 1942 — 612 чел. Наибольшее количество случаев людоедства было в начале февраля. За последние дни эти преступления уменьшились. Арестовано за людоедство: с 1 по 10 февраля — 311 чел. с 11 по 20 февраля — 155 чел. с 21 по 28 февраля — 146 чел». Документ № 73 Сов. Секретно Управление НКВД СССР по Ленинградской области и городу Ленинграду 2 мая 1942 г. СПЕЦСООБЩЕНИЕ На ст. Разлив Парголовского района арестована банда убийц-людоедов. В течении января-марта месяцев с.г. эта банда совершала убийства граждан, проживавших на ст. Разлив и в гор. Сестрорецке и употребляла трупы убитых в пищу. Участницы банды посещали хлебные и продуктовые магазины, намечали жертву и заманивали ее на квартиру Г., якобы, для обмена вещей на продукты. Во время беседы на квартире Г. участница банды В. ударом топора сзади в затылок совершала убийства. Трупы убитых участницы банды расчленяли и употребляли в пищу. Одежду, деньги и продуктовые карточки делили между собой. На протяжении января-марта месяцев участницы банды убили 13 человек. Кроме того, с кладбища похитили 2 трупа и употребили их в пищу. Военным Трибуналом все 6 участниц приговорены к расстрелу. Приговор приведен в исполнение. НАЧАЛЬНИК УПРАВЛЕНИЯ НКВД ЛО КОМИССАР ГОСУД.БЕЗОПАСНОСТИ 3 РАНГА /КУБАТКИН/ Разослано: тов. ЖДАНОВУ тов. ХОЗИНУ Накануне блокады: что представляла собой судебная система 1930-х Рассказ о блокадных судах начинать следует с краткого обзора довоенной судебной системы. Для нашего современника суды 1930-х — это в первую очередь «тройки» и «особые совещания», но подавляющее большинство дел — административных, гражданских и уголовных — рассматривали тогда обычные суды. При этом по «сталинской» Конституции 1936 года судьи были выборными и избирались на пять лет — к примеру, суд Ленинградской области избирался областным Советом депутатов, а городские и районные судьи — голосованием жителей. Все судьи, пережившие Великую Отечественную войну и блокаду, были избраны в конце 1930- годов. Сам городской суд Ленинграда был образован только в декабре 1939 года, когда его выделили из суда Ленинградской области. В январе 1941 года председателем нового суда был избран 40-летний Константин Павлович Булдаков. Биография его типична для своего времени — в начале 1930-х годов Булдаков работал мастером на производстве сыров, сметаны и масла; только в 1938 году он с отличием закончил Ленинградский юридический институт и оказался в судебной системе. Это было обычной практикой — считалось, что судьям недостаточно профильного образования, нужен еще трудовой опыт. Естественно, продвижению новых кадров в судейский корпус способствовали и репрессии. Так, из трёх судей, возглавлявших Ленинградский областной суд в 1930-37 годах, двое были расстреляны и лишь одному «повезло» — арестованный в 1937 году, после трёх лет заключения он был оправдан, но на прежнее место работы по понятным причинам не вернулся. Кроме того, молодежь 1930-х была фактически первым поголовно грамотным поколением в истории России: дипломированных юристов хватало только на суды высших инстанций. К началу 1941 года в районных судах Ленинграда только четверть судей имели высшее юридическое образование, почти половина — окончили лишь начальную школу. Первый глава нового Ленинградского горсуда, обладая эталонной «пролетарской» биографией, получил техническое и юридическое образование. По воспоминаниям современников, он пользовался большим авторитетом в партийном руководстве города, что способствовало выживанию Ленинградского горсуда во время блокады. «Не увлекаться расстрелами» Уже в первые дни войны часть судей Ленинградского горсуда были мобилизованы и оказались на фронте — но не в окопах, а в составе военных трибуналов. Но августе 1941 года, когда немцы вышли на подступы к городу, в народное ополчение добровольцами ушли и погибли в боях трое судей. Известны их фамилии — Соколов, Омелин, Лебедев. При этом суды продолжали работать. За первые шесть месяцев войны в Ленинграде рассмотрели 9 373 уголовных дела. При этом процент оправдательных приговоров был сравнительно высок. 1 219 (9%) подсудимых были оправданы, а дела на 2 501 человек (19%) — прекращены. В военное время значительная часть нетяжких уголовных дел прекращалась в связи с призывом подсудимых на фронт. На таком фоне куда жестче выглядит практика военных трибуналов. Так, за те же месяцы — июль-декабрь 1941 года — военные трибуналы Ленинградского фронта вынесли менее одного процента оправдательных приговоров. В первые полгода войны на Ленинградском фронте каждый месяц за трусость и дезертирство расстреливали больше 200 человек, из них половину — публично, перед строем однополчан. Глава города Андрей Жданов неоднократно просил председателя военного трибунала Ленинградского фронта Ивана Исаенкова «не увлекаться расстрелами» (дословная цитата). Вот одно из показательных «расстрельных» дел Ленинградского военного трибунала, который стал тогда центральным элементом судебной системы города. Фото: Аня Леонова / «Медиазона» Во время первой попытки прорыва блокады в ноябре 1941 года командиры 80-й стрелковой дивизии Ленинградского фронта не выполнили рискованную боевую задачу, сообщив в штаб фронта, что дивизия после боёв слаба и к наступлению не готова. Часть была сформирована только летом и первоначально называлась 1-й гвардейской Ленинградской дивизией народного ополчения. Командира и комиссара дивизии арестовали и предали суду военного трибунала; фронтовой прокурор Грезов обвинил их в измене Родине и потребовал расстрела. Но трибунал пришёл к выводу, что состава измены в действиях командиров не было. Уже после войны председатель фронтового трибунала Исаенков вспоминал: «Мы, судьи, разбирались со всеми обстоятельствами дела и нашли, что такого преступления, как измена Родине, в поступках этих людей не усматривается: были — халатность, еще что-то, но жизни их лишать не за что. Прокурор Грезов отреагировал жалобой на «либерализм» трибунала. Жданов меня вызвал и начал с разноса. Но я ему сказал: «Андрей Александрович, вы ведь сами всегда инструктировали нас: судить только в строгом соответствии с законами. По закону, в действиях этих лиц «измены Родине» нет». — «У вас есть с собою Уголовный кодекс?» — «Есть…» Полистал, показал другим: «Вы поступили правильно — в строгом соответствии с законом. И впредь поступать только так. А с ними, — добавил загадочную фразу, — мы разберемся сами…» В итоге высшее руководство приняло решение о казни «во внесудебном порядке», прямо приказав трибуналу утвердить смертный приговор. Командующий и комиссар не выполнившей приказ дивизии — полковник Иван Фролов и полковой комиссар Иванов — были расстреляны. Их преступление заключалась в следующем: в ночь с 27 на 28 ноября 1941 года дивизия должна была атаковать немецкие позиции во взаимодействии с лыжным отрядом морской пехоты, который по льду Ладожского озера вышел в тыл к немцам. Отрядом лыжников командовал Василий Маргелов, будущий «десантник №1», создатель ВДВ. Полк, которому не пришла на помощь злосчастная дивизия, был почти уничтожен, сам Маргелов тяжело ранен. 2 декабря 1941 его на носилках принесли в качестве свидетеля на судебное разбирательство в трибунале фронта. Спустя много лет Маргелов рассказал, как приговоренные к расстрелу комдив и комиссар просили у него прощения за гибель отряда морских пехотинцев. Суд на казарменном положении 4 декабря 1941 года по приказу Жданова (оформлен как приказ Военного совета Ленинградского фронта) городской суд Ленинграда был преобразован в Военный трибунал города. Если в первые три месяца блокады ленинградские суды продолжали работать в обычном режиме, то с декабря их перевели на военное положение. Все районные суды города отныне подчинялись Военному трибуналу Ленинграда (бывшему горсуду), а высшей кассационной инстанцией стал Военный трибунал Ленинградского фронта. Так с 4 декабря 1941 года блокадный город оказался не только фактически, но и де-юре подчинён военным. С этого дня ленинградские суды превратились в воинские части: судьи переводились на казарменное положение, отныне они жили прямо в кабинетах и подсобных помещениях бывшего горсуда (набережная Фонтанки, дом 16). Устанавливались круглосуточные дежурства судей, им выдали военную форму и личное оружие — винтовки и пистолеты. Суды перешли на круглосуточный график работы, как у штабов воюющих армий. В первую очередь это решение объяснялось стремлением властей ужесточить контроль за всеми сферами жизни осажденного трехмиллионного города. Но в пользу милитаризации судов был и более приземленный аргумент — именно с декабря 1941 года в Ленинграде начался настоящий голод. Становясь военнослужащими трибуналов, работники судов получали право на армейский паёк — за все время блокады ни один из судей Ленинградского военного трибунала не умер от голода. Впрочем, и с учетом армейских привилегий блокадный быт был нелегким. В кабинетах судов установили печки-буржуйки, а нормированные порции дров судьи сами привозили со складов, пилили и кололи. Не был электричества и керосина; в первую блокадную зиму многие судебные заседания проходили при свете лучин. Один из очевидцев позднее так описывал коридоры Ленинградского суда на Фонтанке, 16: «…отсутствует свет, на лестнице выбиты стекла, в коридорах и кабинетах дым от печей… кругом грязь, холод и темнота…» Ему вторит другой очевидец-блокадник: «Личный состав трибунала находился на казарменном положении, работали и спали в тех же помещениях. Температура зимой в комнатах доходила до минус 4-8 градусов… В декабре 1941 года были случаи, когда и обвиняемые и конвоиры, обессиленные голодом, падали и их приходилось вместе отправлять в госпиталь…» Каннибализм и убийства за паек: практика На время блокады делопроизводство в ленинградских судах было упрощено до предела. Почти все материалы составлялись от руки, в город не хватало расходников и запчастей для пищущих машинок. Дефицитом стали бланки, журналы и прочая судебная канцелярия. Протоколы зачастую писали на обрывках бумаги. 1942 год стал самым тяжелым за все время блокады: за один только февраль в городе умерли больше 96 тысяч человек. Распространенными преступлениями стали убийство и по¬кушение на убийство с целью завладения продовольствием или продуктовыми карточками. Только за первые шесть месяцев 1942 года по таким обвинениям были арестованы и осуждены 1 216 человек. Вот один из обыденных для блокадного Ленинграда процессов: в том же 1942-м в двух инстанциях рассматривалось дело гражданки Назаровой, обвинявшейся в том, что она убила свою 4-летнюю дочь и сожгла её труп в печи, чтобы присвоить себе паек ребенка. Убийства ради продуктовых карточек квалифицировались по статье «бандитизм» и влекли приговор вплоть до расстрела. Но Ленинградский военный трибунал в кассации установил, что трупик мать сожгла уже после того, как девочка умерла своей смертью, поэто¬му Назарову осудили по более мягкой статье, приравняв сокрытие трупа с целью получения пайка умершего к убийству по неосторожности. Фото: Аня Леонова / «Медиазона» В условиях страшного голода появились каннибализм и трупоедство. Только за январь и 15 дней февраля 1942-го по подозрению в преступлениях такого рода были арестованы 860 человек. В действовавшем тогда Уголовном кодексе статьи о людоедстве не было, и дела о каннибализме квалифицировались по статье «бандитизм» как «покушение на граждан при особо отягчающих обстоятельствах». В документах судов, прокуратуры и органов внутренних дел людоедство и трупоедство называли «особый вид преступности». Всего за время блокады в Ленинграде по делам о людоедстве и поедании умерших проходили 1 979 подсудимых. Четверть из них, 482 человека, не дожили до окончания судебного процесса: кого-то убили сокамерники, кого-то — голод. 20 человек, обвинявшихся в людоедстве или трупоедстве, были освобождены от уголовной ответственности как невменяемые и отправлены в психбольницы. 569 каннибалов были расстреляны по приговорам ленинградского трибунала, 902 трупоеда получили различные сроки заключения. Есть в блокадной судебной практике по делам такого рода и восемь довольно необычных исключений — так, один обвиняемый получил условный срок, а еще семеро, как значится в сохранившихся документах, «выведены из процесса по опера¬тивным соображениям». Сегодня можно только гадать, что скрывалось за этой формулировкой. Не меньший массив уголовных дел во время блокады был связан с организованными хищениями продовольствия; иногда вскрывались целые ОПГ. Например, в 1942 году в городе нашли две подпольные типографии, печатавшие поддельные карточки на продовольствие. Под судом тогда оказалось больше 40 человек. Высоким оставался и уровень умышленных убийств: по одним сведениям, в 1942 году их в блокадном Ленинграде было совершено 435, по другим больше — 587. Но большинство судебных процессов времен блокады, как и в мирное время, были связаны с мелкими кражами и незначительными бытовыми преступлениями. Впрочем, в условиях войны хищение нескольких банок сгущёнки или пустых подсумков для гранат рассматривались как тяжкие преступления с санкциями от пяти до 10 лет заключения. Судебная статистика блокады Полная статистика по судебным делам периода блокады Ленинграда не опубликована до сих пор, но отдельные ключевые цифры известны. Например, с июля 1941-го по август 1943 года военный трибунал города осудил 2 104 человек за бандитизм, 435 (20%) из них были приговорены к расстре¬лу. За весь 1942 год районные суды, подчинённые военному трибуналу, рассмотрели уголовные дела в отношении 19 805 человек. Из них 4 472 (22%) были оправданы, либо их дела были прекращены. Ещё почти 25% осужденных по уголовным делам получили приговоры, не связанные с лишением свободы — исправительные работы или условные сроки. Вообще, Ленинградский горсуд и подведомственные ему районные суды города в довоенное время славились своим относительным либерализмом и демонстрировали самый высокий процент оправдательных и мягких приговоров в СССР. Та же тенденция прослеживается и в годы блокады. Только за 1942 год военный трибунал Ленинградского фронта отменил оправдательные приговоры городского трибунала в отношении 11 человек. По тяжким преступлениям военного времени — бандитизм, дезертирство, людоедство — количество смертных приговоров за время блокады составило почти 20%. Но одновременно по уголовным преступлениям средней тяжести 33% осужденных получили исправительные работы, а 13% — условные сроки. Всего за годы войны судами Ленинграда было рассмотрено свыше 103 тысяч уголовных дел. Из 87 тысяч привлеченных к уголовной ответственности большинство — почти 50 тысяч — были осуждены за кражи: основным видом преступлений в Ленинграде 1941-45 годов были именно кражи из квартир, хозяева которых эвакуировались или умерли от голода. Во время блокады судебные дела рассматривалось по-военному быстро: 80% разбирательств по уголовным делам заняли менее пяти суток. Фото: Аня Леонова / «Медиазона» В конце войны и после Подобно любым экстремальным ситуациям, блокада раскрывала в людях как худшие, так и лучшие их качества; судейский корпус не стал исключением. Известно, что судья городского военного трибунала Степанова почти две недели получала продукты по карточкам своей умершей свекрови. Когда это вскрылось, председатель суда Булдаков замял скандал; странно, но глава горсуда в том, что касалось его подчиненных, даже в годы блокады пользовался относительной автономией от партийных и военных властей. Ни один из ленинградских судей за время блокады не был осужден или отстранен от исполнения обязанностей. В самом горсуде о Степановой шептались: она приговаривает других к расстрелу за то же самое, что совершила сама. Впрочем, были и противоположные примеры — судья Петрушина лично сдала в милицию своего сына, когда узнала, что он замешан в квартирных кражах, а затем добилась его осуждения. После того, как блокада была окончательно снята — 22 января 1944 года — выходит постановление «О развоенизировании Военного Трибунала г. Ленинграда»: городской военный трибунал вновь стал обычным гражданским судом высшей инстанции. За время войны облик судебной системы и Ленинграда и всей страны заметно изменился. Если до 22 июня 1941 года среди судей и работников аппарата преобладали мужчины, то к 1945 году большинство судей составляли уже женщины. В 1945 году в практике ленинградских судов появляется и новый типаж подсудимого. Из почти 14 тысяч обвиняемых в том году в Ленинграде было больше 200 инвалидов войны — искалеченные на фронте и не способные к труду, они добывали средства на жизнь попрошайничеством и мелкими кражами. Появился и получил распространение в послевоенном Ленинграде и еще один специфический тип преступлений. Блокадный голод оставил пустующими массу квартир, и с 1945 года в город со всей страны потянулись не только возвращавшиеся из эвакуации ленинградцы, но и те, кто там раньше никогда не жил. Чтобы прекратить самовольное занятие пустых квартир, власти решили ограничить въезд в город и ввели специальные разрешения на работу и проживание в Ленинграде для тех, кто не жил в городе до войны. Разумеется, муниципальные чиновники тут же начали оформлять эти разрешения за взятки. Первый судебных процесс 25 таких чиновников-взяточников стартовал уже весной 1945 года. Впрочем, точку в военной истории судов Ленинграда поставило не дело взяточников, а процесс над пленными немцами. В декабре 1945 года Военный трибунал Ленинградского округа рассмотрел дело 12 немецких военных преступников во главе с комендантом Пскова генералом Генрихом Ремлингером, в 1943-44 годах руководившим карательными операциями на территории Ленинградской области. Процесс был открытым, слушания в одном из ленинградских домов культуры проходили под кинокамерами в присутствии почти двух тысяч человек. Заслушав свидетелей, суд признал подсудимых виновными в убийстве 52 355 человек, в том числе в сожжении заживо нескольких тысяч жителей десятков уничтоженных сёл. Согласно принятому в 1943 году указу «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников родины из числа советских граждан и для их пособников», осужденные за наиболее тяжкие военные преступления — массовые пытки и убийства — подлежали смертной казни через повешение. 5 января 1946 года почти в центре Ленинграда 12 немецких военных были публично повешены на углу Кондратьевского и Полюстровского проспектов.

Читайте также:  Алиментарная дистрофия блокадного ленинграда

Дата: 2017-08-03 11:12:14

Дата: 2016-07-26 18:19:05

Тебя бы туда, идиотик краснопузый, посмотрел бы, как, подыхая от голода, воспевал бы ты советскую власть и великого Сталина. Наверняка при твоём любимом совке ты пешком под стол ходил или вообще тебя и в плане не было.

Дата: 2017-04-09 11:07:20

Портал учреждений здравоохранения Российской Федерации

источник